Савинков признал

Савинков признал

Годы спустя Фигнер высказалась без околичностей: «Каким образом Азеф мог броситься к Лопухину, если бы кто-нибудь из семи лиц, получивших признание Бурцева, не сообщил ему об этом? Или это было чудесное вдохновение?! Из «Воспоминаний террориста» Савинкова видно, что разговоры его с Азефом могли легко навести Азефа на Лопухина».

И вот, появившись в домашнем кабинете бывшего хозяина, Азеф сказал: партия нарядила надо мною суд; вы, Алексей Александрович, главный свидетель, и вас неизбежно будут допрашивать; покорнейше прошу спасти мою жизнь, отказавшись от подтверждения, данного Бурцеву.

Лопухин ответил бывшему агенту: никакому революционному суду никаких показаний давать не намерен; вам, однако, запрещаю ссылаться на меня как на лицо, отрицающее вашу розыскную службу; в противном случае, милостивый государь, вынужден буду опровергнуть эту ложь.

В счастливые времена Азеф пользовался любезным приемом даже и на дому действительного статского советника, а теперь Алексей Александрович без церемоний указал ему на дверь.

Кстати сказать, именно это не очень-то его утешило. Когда Савинков заверил Азефа в безусловном доверии, тот меланхолически вздохнул: скажут — доверие, доверие, вот же Фигнер-то верила Дегаеву... И теперь, когда суд разбирал дело, Азеф, держась в стороне, не шибко надеялся на влияние нежданно-негаданной защитницы.

И все же на первых порах он не терял присутствия духа. Однако чем дольше затягивалось разбирательство, тем больше нервничал: чуял — есть нечто важное, скрытое Савинковым. И, не дождавшись решения третейского суда, приехал в Париж.

Савинков признал: да, суд располагает одним чрезвычайно веским показанием. Каким именно? Нет, он, Савинков, ответить не вправе... Приводя нижеследующий диалог, мы вновь подчеркиваем: никаких домыслов, никаких «оживляющих» деталей — все строго документально, если счесть «строгим» документом мемуарное свидетельство.

— Опять какой-нибудь Бакай? — спросил Азеф.

— Нет, не Бакай,— ответил Савинков.

— Но чиновник полиции?

— Не знаю...

Азеф помолчал. И вдруг рассмеялся.

— Да, конечно, не очень-то вы умны, чтобы нельзя было вас обмануть.

Через несколько минут он сказал:

— Ты говоришь, есть еще показание? Из полицейского источника?

— Не знаю.

Выходит, Савинков сдержал честное слово, данное Бурцеву,— не указал Азефу источник наиважнейшей информации. Так ли это?

Лопухин, конечно, помнил ночной разговор в купе экспресса. Помнил, но вспоминал не каждый день — хватало забот: он учреждал акционерную компанию Амурской железной дороги, и на Таврическую, 7, в его домашний кабинет, наведывалось множество деловой публики.

И вдруг обыденность поднялась дыбом.

В ноябре 1908 года Лопухин получил письмо —- хоть и намеками, хоть и сбивчиво, Бурцев сообщал: я был вынужден назвать ваше имя революционному трибуналу; прошу немедленно приехать в Париж.

Яндекс.Метрика Счетчик тИЦ и PR